Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

мик

Из фейсбука и для фейсбука, но пусть будет и тут

Иногда вспоминаю заветы великого писателя Шишкина времён «Венериного волоса».

Вспоминаю — и начинаю записывать, чтобы не умерло.

Вспоминаю — и добавляю ещё пару экспонатов к Коллекции.

Мужчина на эскалаторе выстукивает ручкой зонта зловещую трель по перилам.

Женщина в толпе ни с того ни с сего говорит мне: «Утром холодно, да?» «Простите, что?» — удивляюсь я. «Утром холодно, да? — повторяет она слово в слово с той же приветливо-щебечущей интонацией. —У нас в Подмосковье уже снег белый лежит...» Я решаю, что она не в себе. Улыбаюсь, киваю: да-да. Утыкаюсь в айфон. Она ещё оглядывается на меня, потом проходит вперёд.

В Кофемании на входе хостес: «Вы будете вдвоём?» Оказывается, сразу за мной зашёл мужчина, и она решила, что мы вместе. Потом посадила за соседние столики, было странно и почему-то чуточку неудобно.

И моё любимое за сегодня.

В Дарвиновский музей от метро идти минут 15. Купила большой кофе в Шоколаднице. Кофе обжёг мне язык; конечно, я его не допила. Поставила на бордюр почти полный стакан (мало ли, пригодится кому-нибудь), зашла на территорию музея. Оказалось, санитарный день. Пошла расстроенная обратно: мой стаканчик стоит на месте, люди идут мимо. Сперва тоже прошла мимо: неудобно. Потом опомнилась: ну и кто тут недавно решил отделаться от вечного комплекса «что обо мне подумают»? Вернулась, взяла стаканчик. Правда, смалодушничала, придумала себе мысленное оправдание для потенциальных свидетелей беспредела: а может, я просто очень сознательная и стаканчик взяла, чтобы выбросить? Пришлось немедленно сделать демонстративный глоток. Кофе как раз остыл и больше уже ничего не обжигал.

мик

Некрасивая еда

Важное событие последнего времени — моё знакомство с чешским режиссёром Яном Шванкмайером. Началось оно с одной из последних его работ (и, говорят, самой растиражированной) — сюрреалистического фильма-мультфильма «Полено». В аннотации сказано о перекладывании на язык кинематографа народной сказки. Это не совсем так: Шванкмайер, кроме того, интегрировал сказку в современную нам действительность.

Бездетные супруги очень хотят ребёнка, но зачать его не способны. Однажды муж вырывает из земли корень, странно похожий на новорождённого младенца. Жена воспринимает нелепую игру всерьёз. Находят применение бесчисленные чепчики и распашонки, соски и погремушки. Вскоре полено оживает, вырастает до необъятных размеров и начинает жрать всех подряд.
 
При таком чудном сюжете кино априори должно оказаться хорошим. Некоторый парадокс «Полена» заключается, однако, в том, что сюжет — это даже не самое прекрасное, что в нём есть. Удивительные актёры — кажется, только чехи и поляки умеют быть на экране такими буднично-мерзкими, такими правдоподобными. Восхитительная операторская работа: зашкаливающе крупные планы лиц и тел, ленивая статика. Но лучшее — это моменты мультипликации. Как кричаще ненатурально двигается Полено, как искусственно высовывается из ширинки старика-педофила ужасающая третья рука! А кадры, в которых деревянный ребёнок впервые показывает зубки, врезаются в память не хуже разрезанного глаза из «Андалузского пса». 

В фильме очень много еды, некрасивой еды, в том числе некрасивых людей, которые тоже еда — потенциальная или реальная. Это наводит на мысль о классической концепции семи грехов. Чревоугодие (в расширенном смысле), блуд, гнев, зависть, гордыня, алчность и лень (в особенности умственная) — всё это Шванкмайер изображает наглядно и со смаком. Материнство, конечно, не восьмой грех, но вот культы любого рода — не менее классическое сотворение кумира — здесь явным образом осуждаются. Фильм очень телесный: если бы не сказочное дерево-обжора, «Полено» можно было бы с полным правом назвать бытовой трагикомедией.

Впрочем, Шванкмайера от других сюрреалистов отличает, видимо, то, что в его мире не быт подчиняется творящейся фантасмагории, а, напротив, фантасмагория играет по законам «реального» мира. Персонажи делятся на людей «приземлённых» и тех, кто время от времени видит странные вещи: шевелящуюся еду, третью руку, в конце концов — живое полено. Создаётся впечатление, будто способность замечать несуществующее — это умение, не зависящее от характера и образа жизни героя; будто это некая приближенность к потустороннему миру. Трудно разобраться, где проходит граница зримого, телесного проникновения сказочного мира в обычный. Ведь если живое пирожное — галлюцинация, кто поручится, что Полено существовало в действительности?


И открытый финал в эти условия прекрасно вписывается. «Так чей же это всё-таки был сон?» — думает зритель, на всякий случай проверяя домашний инвентарь на наличие тяпки.

богиня

(no subject)

Кортасар на меня действует так сильно, что я и сама скоро заговорю голосом теплого пледа и буду плакать без слез под своим приснопамятным кока-кольным одеялом. Утром думала о том, какое возмущение вызвала бы у меня в школьные годы шуточка про «няшку Гитлера» и прочие наши культы; особенно – как бы сильно пятнадцатилетняя я невзлюбила себя сегодняшнюю. Неудивительно. Я тогда была не просто добрее – я лучше, кажется, была. (Повторяюсь.)

Настя говорит, что высказанная мысль утрачивает свою ценность. Тысячи тонн словесной руды.

У Кортасара:

«Не слишком похвально, как же, давно я не слыхал этого выражения, до чего наш язык обедняет нас, пересмешников, у меня, мальчишки, на языке было гораздо больше слов, чем теперь, а я владел огромным словарным запасом, впрочем совершенно бесполезным, хотя превосходным и в высшей степени замечательным».

Убить – и дело с концом.
На Маяковской нашли уцелевший снаряд времен Великой Отечественной войны.

Через сколько-то страниц кортасаровский герой отпускает себя:

«В классики играют так: носком ботинка подбивают камешек. Что для этого надо: ровную поверхность, камешек, ботинок и еще – красиво начерченные классики, начерченные мелками, лучше разноцветными. В верхней клеточке – Небо, в нижней – Земля, и очень трудно с камешком добраться до Неба, обычно где-нибудь да просчитаешься – и камешек выскочит за клетку. Постепенно, однако, необходимые навыки приобретаются, научаешься прыгать по всяким клеточкам (есть классики-ракушка, прямоугольные, смешанные, но в эти играют реже всего), и в один прекрасный день оказывается, что ты можешь оторваться от Земли и проскакать со своим камешком до самого Неба, взойти на Небо («Et tous nous amours», - прорыдала Эммануэль, уткнувшись лицом вниз), плохо только, что как раз в этот момент, когда почти никто вокруг не умеет добираться до Неба, а ты научился, в этот самый момент кончается детство, и ты зарываешься в книги, ударяешься в тоску по бог знает чему, теряешься в созерцании другого Неба, к которому еще надо учиться идти. А поскольку с детством ты уже распрощался («Je n’oublierai pas le temps de cérises», - отбивала Эммануэль ногами по полу), то забываешь: чтобы добраться до Неба, нужны камешек и носок ботинка».

---

Сдавала долги, писала статьи, читала и перечитывала Жадана, на два дня упала в Брехта и с трудом выкарабкалась (под ногами – масло, я – лягушка с невидимыми крылышками), переехала в новую квартиру, курила кальян, отправляла отклики на вакансии, проходила собеседования, убиралась в комнате, смотрела фильмы, поливала прозрачную лапшу соевым соусом, ездила в Икею, видела дом-призрак, свешивала ноги в окно двенадцатого этажа, танцевала в халате и чего только еще не делала. Бег-по-кругу – только в этот раз, видимо, придется обойтись без Большой Игры.

Сижу на кухне в Ванином синем кардигане, замотала шею его же шарфом, волосы в хвост, в ушах – зеленые серьги-пусетки; Настя говорит, что так я больше похожа на творческого человека, потому что не видно сиськи. Пошла курить и по пути надела на пальцы кольца – сама точно знаю, зачем, а вот объяснить никому не смогла бы. У нас бедлам; чтобы попасть на балкон, надо лавировать между Стиксом и Летой; мы все нашли нефть; я хочу носить платье в горошек с новыми ботильонами. Я сегодня люблю точку с запятой; я сегодня хочу быть голым человеком в носках; я сегодня ем коричный леденец и неистово символизирую. Осталось купить очки в черной оправе; забыть обо всем, что мне знать не положено; больше ходить пешком; выполнять творческие задания; до завтрака успевать поверить как минимум в шесть невозможных вещей. Осталось научиться играть в бисер и вспомнить, как играют в классики.

Черт возьми, сегодняшняя я не нравлюсь даже сегодняшней мне, чего уж говорить о sweet fifteen.

---

Вот разнылась-то. За все время молчания в жежешечке, надо полагать.
Надо бы с этим завязывать; так ведь дойду до того, что проникнусь «Тошнотой», а этого уж допустить никак нельзя.
мик

(no subject)

Скоро пять утра, можно бы и в жж написать.

Например, я не могу найти ни одной причины тому, что только что во второй раз за этот месяц посмотрела «Повар, вор, его жена и ее любовник».

В самом деле, не считать же причинами проблемы с интернетом и тот факт, что этот Гринуэй был почти единственным сохраненным на диске фильмом. В конце концов, у меня там еще Висконти ни разу не виденный валяется.

Написала было развернуто про музыку, смерть, театр, туши, завтрак в постель и лучшую метафору секса, но все не то написала. Мне после этого фильма даже курить не хочется. Ничего не хочется.

Эй, знатоки, поведайте, теперь-то выдержу «Сербский фильм»?
мик

(no subject)

Неделю назад приняла волевое решение убрать подальше кофеварку, чтобы хоть как-то ограничить количество выпиваемого кофе.

Вот уже неделю каждое мое утро начинается с пары чашек растворимого «Чибо».

Я удручающе безвольна и похвально неприхотлива.